РУССКАЯ ВЕСНА И НОВОРОССИЯ В ИСКУССТВЕ

ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ПОРТАЛ

Информационный спонсор проекта - Союз писателей России
Адрес редакции: l-portal@rambler.ru

Евгения Бильченко

Алексей Ахматов


ЕВГЕНИЯ БИЛЬЧЕНКО: СЕКРЕТ УСПЕХА

(Сравнительный анализ стихов Евгении Бильченко и Ларисы Шушуновой)


Украинская поэтесса вошла в медиапространство стихотворением «Я мальчик», написанным в дни майданного переворота. Стихотворение наделало очень много шуму в прессе и пользовалось почти такой же популярностью, как «Никогда мы не будем братьями» Анастасии Дмитрук. Мы не будем его подробно рассматривать, так как все, кто в теме, его знают. Сразу скажу: я совершенно не знаю Евгению как человека и далёк от того, чтобы обвинять её в неискренности нынешней позиции. Хотя буквально год назад я прочел возмущенное открытое письмо Евгении Бильченко – возмущение тем, что ее подборку опубликовали в нашем ежегоднике «Молодой Петербург», оставив только стихи о природе. Основной тезис звучал так: «Мы тут сражаемся, волонтерим под пулями, собираем последние деньги для атошников (на деле - украинских карателей на Донбасе), а наши стихи представляют, как какую-то беззубую пейзажную лирику.

Я допускаю мысль, что человек осознал свои заблуждения и покаялся. А может, это с самого начала было тщательно продуманной пиар-акцией – нацепить на себя маску «бандеровки», утвердиться в ней, потом снять и попросить у мира прощения. Данная статья – вообще не о политике. А о том, по какому такому недоразумению журналист, культуролог и медийная персона называется «поэтом».

Рассмотрим навскидку любой текст Евгении. Просто открываем её социальную сеть и тыкаем в первое попавшееся.


Родину кружит-кроет. Родина на кумаре.
Белые сёла тонут в чёрной седой росе.
Прятать тебя в тумане. Прятать тебя в кармане.
Чтобы никто не видел. Чтобы видали все.

Кто ты, поэт и воин? Пахарь, шахтёр, биндюжник?
Хилые визги скрипки. Дюжий бандитский рок.
Это не служба - дружба. Это не дружба - служба:
Тайная литургия в храме без задних ног.

Храм уплывает в небо. В гулком глазу берёзы
Замкнутый в круг Малевич Мунком с ножа сочит.
Имя твоё - Отрада. Имя твоё - Угроза.
Имя твоё - моё же: лебеди да сычи.

Родину мает-плющет. Плющ уползает в Прагу,
С плеч золотой Марины рэпом-пером под дых.
Всё, что пишу, - неправда: ниже и выше правды -
Родина в скрытых венах. Общая. На двоих.

Не знаю, насколько наркоманский слэнг сочетается с поэтизмами, типа: «Белые сёла тонут в чёрной седой росе», но избежать вопроса - в чёрной или всё-таки в седой – вряд ли возможно. Седая роса – это вполне зримый, чувственный образ. Чёрная – это уже в контексте данного стихотворения символ, антипод «белым сёлам». Но уж тогда или в чёрной, или в седой.

«Прятать тебя в тумане, прятать тебя в кармане»

Опять – пустой поэтизм. Ладно, оставим величину кармана на совести автора, но «Прятать, чтобы никто не видел, чтобы видали все». Это как? Поэтесса пытается симулировать противоречивость, неуловимость поэтической мысли?

«Это не дружба – служба. Это не служба – дружба»

Что конкретно «ЭТО», которое не является ни дружбой, ни службой? Всё вышесказанное? Или «Хилые визги скрипок» из предыдущей строки не являются дружбой и службой?

«Тайная литургия в храме без задних ног».

Храм без задних ног – это сильно! Возможно, поэтесса имела в виду следующее: люди на литургии устают так, что, придя домой, заваливаются спать «без задних ног». Но инверсия побуждает читать иначе, к тому же далее этот храм в небо уплывает. Судя по всему, орудуя одними передними ногами.

Возникает вопрос: есть ли у автора этих строк, позиционирующего себя в качестве поэта, хоть какой-то, пусть неразвившийся, поэтический слух? Ведь «слышать», отслеживать эти забавные двусмысленности учат в любых детских литературных студиях; ведь у взрослого автора это уже должно быть на уровне инстинкта – не допускать подобного!

Но если все эти ляпсусы ещё можно как-то переварить, если не вчитываться, то дальше вообще уже полнейшая дичь:

«Замкнутый в круг Малевич Мунком с ножа сочит»

Это как? Это метафора чего? Художник Казимир Малевич, замкнутый в круг (вписанный, что ли в круг, - неуклюжая попытка сыграть с намеком на квадратуру круга?) держит в руках нож, с которого сочится доведённой до жидкой консистенции художник Эдвард Мунк. Зрелище не для слабонервных.

Или ещё немного из Евгении:

Весна, весна... Её молитвами
Испросим пошлого и личного.
На ветках скомканы малиновки,
Как в ранних кинолентах Линча.

Плывут Калуга и Коломна,
Зелёной парусея шторою.
И даже в пятой онкологии
Сегодня праздник у вахтёра.

«Её молитвами (чьими – весны?) испросим пошлого и личного?» Как это и зачем? Почему поэтессе вдруг захотелось пошлятины – какая психологическая ситуация привела к этому? Зачем нужен неологизм «парусея»? Неологизмы вообще редко бывают к месту, их появление следует подготавливать заранее – за две-три строки – энергией звукоряда, а не ляпать просто потому, что захотелось. Стихи – это вообще гиперответственное дело, а не (вопреки расхожей романтической концепции) «высокое безумие». Можно, конечно, вспомнить, что ещё Ломоносов призывал соединять «далековатые понятия». Поэзия – вся сплошь «соединение далековатых понятий». Хорошее стихотворение не знает, что его ждёт в следующей строке. Только в настоящих стихах они соединяются ненатужно, естественным образом.

Вот, например, как в стихотворении Ларисы Шушуновой, попавшегося мне в одном из выпусков журнала «Звезда»:

* * *
Тучи — как при Ярославе Мудром.
Целый день, прогнозу вопреки, —
Что он этим яростным лахудрам?
Прут, как половецкие полки.
Словно кто-то шашку дымовую
Кинул, на все видимое злой.
И — давай греметь напропалую
За громадой башни угловой,
Ледяными всполохами молний,
Рассекая черные клубы…
Ты хоть пустоту во мне заполни
Зрелищем бессмысленной борьбы!
Раз мы все равно не заарканим
Птицу счастья, феникса мечты,
Русь, не ты ли там, за шеломянем,
Сдерживаешь натиск пустоты?

От описания грозы, уносящей зрителя на десять веков раньше (что вполне оправдано, ибо, как видно из дальнейших строк, буйство стихии разворачивается над башнями средневековой крепости) – через редкую и неожиданную рифму «заарканим – шеломянем» - к философскому вопросу: «Русь, не ты ли там, за шеломянем/Сдерживаешь натиск пустоты»? (И понятно, что речь идёт о противостоянии русской цивилизации безудержному напору «пустоты» современного западного мира. Неважно, что никакую «птицу счастья, феникса мечты» России поймать не удастся, главное – отстоять свою самобытность). К тому же эта опасность подчёркнута изящно вкрапленной цитатой из «Слова о полку Игореве». Там, где поэт обходится минимумом – полунамёком, скрытой цитатой, - там автору, не владеющему поэтическим словом, нужен как минимум философский трактат.

В этом стихотворение есть всё - и конкретное описание предметного мира (эти тучи очень наглядны и достоверны), и «просвечивающая» сквозь них метафизическая подкладка, и сильные сравнения, и неизбитые рифмы и, конечно, фонетика. Причём, возникает это всё естественно, и приводится в движение живой интонацией, а не искусственно притянуто мозговым штурмом («вот зафигачу-ка я»); это стихотворение ЖИВОЕ. Это – то, что отличает стихи от зарифмованного чего-бы-то-ни-было.

Или, например, её же стихотворение «Памяти Ростислава Панова, реконструктора эпохи викингов», посвящённое погибшему в ДНР питерскому добровольцу.

Мальчишкам, что в войну не доиграли -
Уехали расхлёбывать вину
Политиков, о славе и Валгалле
Мечтающим, реальную войну

По фильмам только знающим и книгам...
Двух месяцев ты не провоевал.
Что век земной? И так мелькнул бы мигом -
Сползая в алчной вечности провал...

Казалось бы, куда ещё короче? -
На фоне световых межзвёздных лет,
Пронзивших океан бездонный ночи,
На фоне бед страны, её побед,

Её обид последнего столетья,
Последних лет... Ты мог бы в стороне
Остаться — ну нельзя же быть в ответе
За всё! «Таким не место на войне...» -

Расхожий штамп... Тоска по славе прошлой?
Ответственности груз? По фазе сдвиг?
Несовместимость с жизнью этой пошлой?
Читаю электронный твой дневник,

Пытаясь докопаться до мотива,
Как будто можно время повернуть...
О чём ты думать мог за миг до взрыва,
Пред тем, как к тишине ночной прильнуть

И слиться с ней? Но нет, поверить в это -
Зачем тогда являться в мир вещей?
Ты будешь вновь живым — в чертоге света -
В кругу героев... Ярче, веселей,

Чем здесь, в трёх измерениях... Да будет
Он длиться вечно - ваш священный пир
Пред Гибелью Богов, что всех рассудит
И заново запустит этот мир.

В нём нет, в отличие от предыдущего, броской метафорики или дерзких поэтических находок, оно в них не нуждается. И кстати, они совсем не обязательно являются компонентом сильных стихов. Наоборот, высший пилотаж – стихотворение, написанное «прямой речью», держащееся на одной интонации, и при этом избегающее банальностей («Я Вас любил», Пушкина, «…И уж, конечно, буду не ветлою…» Чухонцева, «Прямая речь одна/ Ещё проймёт кого-то» Кушнера).

«Несовместимость с жизнью этой пошлой…»

Несовместимость с жизнью – медицинский термин. Но дальше идёт уточнение, конкретизация – «этой пошлой»

Несовместим с этой обывательской действительностью, потому и выпал из неё. Этот семантический сдвиг на фоне неторопливого рассуждения действует как удар молнии. Такие смещения стоят дороже нагромождения полых (ничего не несущих в себе) «ярких» метафор, которые у людей не хватает смелости назвать пустышками.

В чём же секрет популярности Евгении Бильченко и практически полной неизвестности Ларисы Шушуновой (за исключением узкого круга читателей журналов «Звезда» и «Нева»)? Открываем социальную страницу Евгении Бильченко. Оттуда на нас сыпется огромное количество фотографий в красивых, ярких, одеждах, аксессуарах – нередко на фоне достопримечательностей; что ни фото – то тщательно продуманный образ. Открываю страницу Ларисы Шушуновой – сплошь репосты. Про котиков, про боевые сводки, про политику. Такое впечатление, что человек совершенно не обременён всеми этими «комплексами творца» – осознанием масштаба своего дарования, поисками паствы, роли «указующего перста» и т.д. (В общем, «и меж детей ничтожных мира, быть может, всех ничтожней он»).

К тому же Бильченко – преподаватель университета, Шушунова – частный репетитор и вообще редко появляется на поэтических вечерах и тусовках. Надо ли идеализировать эту асоциальность поэта? С одной стороны, это совершенно нормальное поведение. Кто сказал, что поэт обязательно должен иметь отличительные знаки? Нет ничего смешнее позы эдакого «пастыря» и «пророка», осознающего себя в качестве такового. С другой стороны, благодаря подобной закрытости и социальной беспомощности настоящих поэтов и процветает яркая пустота, умеющая ориентироваться в социуме и ловить за хвост птицу славы.

Стихи надо судить по критериям, выработанным трёхсотлетним бытием русской поэзии, а именно тем, насколько творчество нового поэта связано с русской поэтической традицией, и тем, что нового он в неё внёс. И да, новизна каждого текста воспринимается только на фоне традиции. Это всего лишь смещение, шаг в сторону. Сумасшедшие кульбиты на огромном расстоянии от традиции – всегда сомнительны.

А аргумент «народу нравится» и вовсе имеет отношение только к вкусу публики. («Постыдно, ничего не знача, быть притчей на устах у всех»). Откройте стихи-ру, и вы увидите, что рейтинг стихов совершенно не зависит от их качества. Мы не живём в эпоху классической античности, когда понятия «великое» и «социально значимое» были идентичны. Футбол сейчас более популярен, чем пьесы Эсхила. И все же отличать подлинное искусство от неумелых упражнений мы обязаны. Иначе, прервется связь времен…




1