Светлана Кекова

		  
					 
***
                                                
Зачем анафемой грозите вы России?
                                                                    А.С.Пушкин
                                                 
 
 

Говорят в лицо нам: все песни спеты,
все стихи написаны — говорят,
и тревожно спят на Руси поэты
под покровом слов с головы до пят.

​Но, примерив хищный прищур Батыев,
раскормив кричащее вороньё,
целый день горит и дымится Киев
и бросает камни в окно моё.

​На камнях — раздавленная калина,
или это кровь — посмотри скорей!
Напиши о Харькове мне, Ирина,
о Славянске мне расскажи, Андрей.

​И о том, как нынче живёт Одесса,
как грозят огнём Украине всей,
знаю я — напишет стихи Олеся,
Станислав откликнется, Алексей.

​Облака над миром — как стадо овнов,
и отару пастырь пасёт свою,
и встают стихи, словно в море волны,
как солдаты, в общем идут строю.

​Пусть сердцам тщедушным и малодушным
угрожает пулей грядущий хам,
нам нельзя молчать, потому что Пушкин 
отвечает новым клеветникам.

​

​

​

И КРИКИ, И МОЛЬБЫ…

​     
 Неправедный пусть еще делает неправду; 
нечистый  пусть еще сквернится, праведный да творит  
правду  еще, и святый освящается еще.
Се, гряду  скоро, и возмездие Мое со Мною, 
чтобы воздать каждому по делам его.
                                                Откр., 22, 11-12

                         
  

1.

…и крики, и мольбы, и стоны бесполезны:
свершились времена и вышел зверь из бездны:
в Одессе крик и плач — и пламя рвётся ввысь…
А чёрный дым ползёт по обгоревшим трупам,
и ангел над землёй кричит в огромный рупор:
«Остановись, народ! Народ, остановись!»

​
2.

Да, я боюсь толпы, страшусь её оскала:
я слышала уже, как чернь рукоплескала,
приветствуя убийц, крича: «Распни, распни!»
Но Божий гнев уже созрел в огромных чашах…
Да будет эта кровь на вас и детях ваших,
на вас, кого уже нельзя назвать людьми.

​
3.

Горит вокруг земля, горит небесный купол,
Донецк и Краматорск, Славянск и Мариуполь — 
запомним эти дни и павших имена…
Неправедный ещё творит свою неправду,
но кровь невинных жертв к нам приближает Жатву,
и как нам в мире жить, когда кругом — война?

​
4.

А Ирод ищет — как с Пилатом породниться:
даёт убийцам власть великая блудница — 
Европа, навсегда предавшая Христа.
…И в Чёрном море кровь, и кровь в Днепре великом…
Но ангел просиял своим нездешним ликом,
чтоб мы сквозь дым и гарь узрели знак Креста.

 

​


*** 
       
…отныне блаженны мёртвые, умирающие в Господе 
                                                           Откр. 14, 13 
  
В Киеве уже цветут каштаны, 
с мостовой дождями смыло кровь. 
– Ты мне, друг, для каждой новой раны 
по свинцовой пуле приготовь. 

Кажется, что смыты все улики, 
в чистом небе носятся стрижи, 
но слышны над Украиной крики: 
«Москалей проклятых на ножи!» 

Наточила лезвия осока, 
и в лампадах кончился елей, 
залита земля Юго-Востока 
кровью этих самых москалей. 

Сквозь вселенский ужас украинский 
видно, как с ухмылкой воровской 
медленно колдует пан Бжезинский 
над великой шахматной доской. 

 

​
***

               
…и потекла кровь из точила даже до узд конских…
                                               Откр., 14, 20
  
 

Я там, за Волгою, вдалеке,
сквозь солнечный вижу гнёт,
как Ангел с острым серпом в руке
людскую пшеницу жнёт.

Под ярким солнцем горят серпы,
на лезвиях — кровь и пот,
и в чистом поле стоят снопы,
и каждый из них — народ.

И каждый — в лучшей своей поре,
и лечь под серпами рад…

Созрели на Карачун-горе
и смоквы, и виноград.

Срезает Ангел за гроздью гроздь,
лавиной идёт огонь.
Спаситель распят, и новый гвоздь 
вбивают в его ладонь.

Настиг нас, грешников, час такой,
такая пришла пора,
что горе, льющееся рекой,
блестит, как вода Днепра.

 


СНЕЖНАЯ КУТЬЯ 

​
1

Вдоль дороги пыльной цветёт чабрец.
  В доме печь с нахмуренным спит челом.
На борьбу с врагами идёт храбрец,
  и ложится пыль на его шелом.

Ты зачем, храбрец, свой покинул дом?
  На кого ты русскую бросил печь?
Задевает ворон тебя крылом,
  и изъеден ржой твой булатный меч.

Проливает слёзы твоя сестра,
  а в земле тоскуют отец и мать.
Зачерпни шеломом воды Днепра,
  меч вонзи ты в землю по рукоять!

На воде — листвы золотая вязь,
  а вокруг — туман, половецкий стан.
Ты зачем в степи заблудился, князь,
  где ковыль бушует, как океан?

Так ложись на гребень его волны,
  закрывай глаза и спокойно спи,
пусть твоя жена с крепостной стены
  вдовий плач разносит по всей степи…

 

3

 
— Ни еды, ни питья не отыщешь в дому,
              а братья и зятья —
               			  все ушли на войну.

​
Им бы в рюмки вино
              зелено подливать,
                          а они — воевать,
                                      кровь свою проливать.

 
И теперь не поймёшь — кто от пули бежит,
                                      кто судьбу сторожит,
                                                 кто в могиле лежит,

кто с друзьями в последний отправился путь,
                                  и не знаешь теперь —
                                                 как его помянуть.


Нет в холодной избе ни еды, ни питья,
                                только в миске —
                                             февральского снега кутья.

 

4
Я смотрю — и никак разглядеть не могу
  крест из рамы оконной, торчащий в снегу.

Над крестом пролетает семья голубей.
  На кресте одинокий сидит воробей.

Ангел тихо сказал, над землёю летя:
  — Здесь, под этим крестом, мать лежит и дитя.

Этот крест, как свеча, перед Богом горит…
  И убийце убитая мать говорит:

— Ты хотел убивать — и пришёл, и убил,
  и земля наша стала землёю могил.


Ты ведь тоже погибнешь — неведомо где.
  Как посмотришь в глаза мне на Страшном Суде?